Тебе не раз говорили: не принимай всё так близко. Совет звучал разумно и потому был совершенно бесполезен. Ты никогда не спрашивала, куда именно следует отодвинуть жизнь, чтобы она перестала задевать.
Ты умеешь промолчать. Иногда из хороших манер, иногда из жалости к разговору. Но равнодушие тебе не удаётся. Слишком бледный цвет.
Прохладный летний вечер тебе подходит. Дневная жара уже ушла, ветер стал настойчивее, но возвращаться домой ещё рано. На тебе свитер, который ощущается, но не давит тяжестью. Открытые участки вязки пропускают воздух, более плотные сохраняют тепло — ровно столько, сколько нужно вечеру, не заслужившему пальто.
Все цвета матовые. В сумерках бордовый становится винным, сливовый — почти чёрным, серый напоминает дым, а молочный удерживает остаток света. Сиреневый появляется между ними внезапно, как хорошая мысль в разговоре, который уже начали считать потерянным.
Оборка лежит по диагонали — спокойная, почти неподвижная. А ведь всё беспокойство начинается именно с неё.
Один рукав от локтя раскрывается широкой асимметричной волной — как юбка танго в резком повороте, ради которого музыка и была придумана. Бордовый изгиб переходит в мягкие светлые складки; при движении они расправляются и снова собираются, каждый раз по-разному.
Другой рукав легче и короче. Серый, молочный, сливовый и сиреневый встречаются в его ажуре, как гости за поздним ужином: сначала держатся раздельно, затем смешиваются, а у запястья весь разговор заканчивается небольшим весёлым фуршетом.
Свитер можно надеть задом наперёд. Вырез, оборка и цветные фрагменты переместятся, и вся композиция станет другой. Сегодня тебе захотелось так. Своим решениям ты доверяешь больше, чем советам — советы обычно приходят позже и начинают со слов «я же говорила».
К ночи воздух становится холоднее. Ты успеваешь рассердиться, рассмеяться и сказать то, что собиралась оставить при себе. Возвращаешься домой поздно и нисколько об этом не жалеешь.