Ты выходишь, когда камень ещё хранит дневное тепло, а первые фонари уже добавляют золота всему, до чего дотягиваются. Вечер собирался быть тихим. До твоего появления.

Чёрная вязка очерчивает силуэт, то становясь плотнее, то раскрываясь ажуром на талии, сбоку и на спине. Свет проходит сквозь узор и исчезает в чёрном. Нить мягкая, топ лёгкий; в нём удобно двигаться и смеяться именно тогда, когда полагалось бы сохранить серьёзное лицо.

Одно плечо открыто. На другое ложится серебристо-золотая драпировка и свободной складкой спускается до локтя.

Серебро ловит холодные вспышки, золото становится глубже в тёплом свете. При каждом шаге складки меняются, мерцание рассыпается и собирается снова. На город полночь опустится позже. На твоём плече она уже мерцает золотом и серебром.

Капюшон окружает лицо чёрной тенью. На старой иконе рядом непременно появился бы нимб. Твой соскользнул на плечо и засиял там серебром и золотом. Поправлять его ты не стала.

Драпировку можно перекинуть на другое плечо. Топ можно надеть задом наперёд: капюшон останется, а вырез, ажур и драпировка расположатся иначе. У старых икон был один канонический ракурс. У тебя их несколько.

К полуночи чёрный цвет становится почти невидимым, зато золото и серебро подхватывают каждый фонарь. Ты выбираешь длинную дорогу домой.

Святая любит красивые улицы. Грешница не признаёт коротких дорог. Домой ты вернёшься поздно. Пунктуальность, насколько тебе известно, в число главных добродетелей не входит.